В театре имени Волкова проходит собрание творческого коллектива. В зале актеры и работники театра. Присутствуют люди из власти, представители прессы и простые любопытствующие. Художественный руководитель Евгений Марчелли рассказывает о грядущем объединении Волковского с Александринским театром Санкт-Петербурга. 

Евгений Марчелли, художественный руководитель театра:

Идея объединения театров была давнишней. Сейчас государство показывает, что оно готово взять на себя защиту этого объединения. Если мы объединяемся, то мы получаем совсем другой статус. Сейчас мы — провинциальный театр, а можем получить статус первого национального театра страны. Ну а формальная сторона дела — не понимаю кого беспокоит. Нам в два раза увеличивают постановочные расходы на год, нам очень серьезно помогают с площадками, мы делаем совместные спектакли — разве этим мы оскорбляем память Федора Волкова?

Я боялся, что как раз александринские артисты поднимут бунт, они там живут в шоколаде. Фокин — большой молодец, до его прихода это был убитый театр, сейчас это первый театр страны. Зачем бы, казалось, им это надо? Но они заинтересованы в объединении, чтобы создать корневую основу. В России существуют театры, возникшие почти в одно время и созданные одним человеком. А Волков ещё и в Москве выступал, и там нам дают отстроенную площадку возле метро Коломенское, этот театр отдают объединенному театру «Александринский — Волковский». Мы пока условно разделили эту площадку так — 3 дня спектакли даёт Александринка, 2 дня — мы, 2 дня — совместные проекты. Будут решаться и вопросы с жильём. Я понимаю, почему коллеги возмутились — Театр Наций — что будет другой театр — Первый Национальный — их волнует, что финансовые потоки изменят направление.

У артистов в трудовой книжке будет запись: «артист Первого Национального театра».

Для нашего театра это хотя бы другое оснащение сцены. Уже 5 апреля комиссия нашу сцену обследует, чтобы уже в этом году нам сделать верхнее оснащение сцены, финансирование министерство берёт на себя.

Я совсем не понимаю, что здесь плохого. Маргарита Ваняшова выступила — убийство театра, мы теряем… Но мы останемся с именем Волкова в любом случае. И что мы теряем?

Свобода в выборе материала и постановок — это наше святое право. Другое дело, что повышается ответственность в выборе репертуара. Первый национальный — это 90% классика, то есть 70% — русская классика, 20% — зарубежная классика.

Предложение об объединении — это не завтра, это предложено как идея. Государственные театры возражают, потому что они сами претендуют на финансовые потоки. Но у работников театра появляется дополнительное медицинское страхование, у всех работников, а не как сейчас — только у труппы, вырастет финансирование, вырастут зарплаты.

Андрей Зубков, актёр театра:

Мне это выступление напоминает речь Бендера в Васюках. Скажите, почему сбор труппы проходит после встречи Мединского и Фокина с вами, а не до того? И почему мы это не обсуждали до вашей встречи? Я не имею в виду 10 человек, которые входят в худсовет, и с которыми, видимо, что-то обсуждали.

Артисты труппы являются заложниками ситуации, они зависимы, вы им даёте роли. Мне вы ролей не даёте, и я получаю 14 тысяч. Но этот вопрос нужно решать коллективом, всем коллективом Волковского театра, на собрании труппы неправомочно принимать решение. Ну а лично я считаю, что вами движет угроза потери места.

Евгений Марчелли, художественный руководитель театра:

Вы помните, у нас был худсовет, он существует, хотя собирался редко. Решение было принято на худсовете. Против объединения аргументов не было. Театру приваливает финансирование, приваливают площадки, приваливает гастрольно-фестивальная деятельность, которой занимается Александринской театр. Вы знаете, кто в попечительский совет Александринки входит — там такой список, что все фамилии сами за себя говорят.  Поэтому, когда театру приходят такие вещи, когда готов Фокин — я за то, чтобы он был президентом, занимался стратегической деятельностью, а тактическая работа у каждого своя. Гастроли — будет не тот совсем уровень, мы мало ездим, а объединение даёт нам широкую открытую дорогу.

Валерий Русин, замдиректора театра:

Как всё просто — найти партнера и мы будем ездить. Но для того, чтобы ездить — самим надо работать. Мы сейчас объединимся, а потом будут реорганизовать штатные структуры, и будут резать по живому, и это будет больно.

Идея объединения появилась пять лет назад, но Юрий Итин поднял все уровни, и тогда Соломин сказал нет, Табаков сказал нет, Калягин сказал нет. А сейчас почему вдруг возникла срочность? Два года вы, фактически, возглавляете театр, и почему за это время вопрос не решался? Почему только сейчас? Мы слышим приятные слова, но я не понимаю, чем все они подтверждаются? И почему всё обставлено как спецоперация? Приезжает замминистра, ну, думаю, про театр спросит, как дела. А он вдруг объявляет, и откуда это возникло — никто не знает.

С места: 

Александринка — отстойный театр, как был, так и остался!

Валерий Русин, замдиректора театра:

Дальше — зачем это Александринке? Мы хотим какой-то статус, а у них уже всё есть. И зачем два самодостаточных коллектива объединять? Я пока всех доводов не знаю, но почему эта келейность? Труппу собирали, но нам ничего не сказали!

Евгений Марчелли, художественный руководитель театра:

Я этот вопрос считаю нужным решать с артистами.

С места: 

Артисты не вправе решать, это вопрос всего коллектива театра.

Владимир Майзингер, актёр театра:

Мне вчера позвонило множество коллег из Москвы, Питера, других городов, и все спрашивали — что у вас будет? В этой ситуации много вопросов, в том числе и касающихся того, что движет нами, если мы хотим остаться. Давайте представим — мы отказались, что дальше? Каждый боится за то, что он что-то потеряет, но это движение. Давайте останемся, и что будет? Давайте те, кто против, говорите, как будет, если мы останемся! Каким мы видим театр? Какую другую перспективу мы подразумеваем, если мы отказываемся?

Евгений Марчелли, художественный руководитель театра:

Приведите хоть один реальный минус, кроме эмоций.

Татьяна Иванова, актриса театра:

Володечка, у тебя прекрасные перспективы, тебе не нужно заботиться о будущем. Тебе звонили со всех концов страны, а мне звонили простые ярославские горожане. Они спрашивают: что происходит, какая инициатива снизу? Я 50 лет работаю в театре, и вижу, что вы окружили себя теми людьми, (они, конечно, прекрасные артисты), кто вас всегда поддержит. Но горожане не понимают, зачем это объединение? По-моему, прекрасно мы живём, мы не вылезаем из «масок», ездим на гастроли… Хватит уже молчать, я уже поплатилась, когда вы в первый год двух заслуженных выставили, при вас ни одного звания не присвоено. (Евгений Марчелли напоминает о звании народного артиста, которое получил Валерий Кириллов).

Я одобряю позицию губернатора. Это лишь амбиции руководителя Александринки Валерия Фокина, он хочет руководить Первым российским накануне театрального юбилея, вот и всё. Но наш театр работает, всё действует, зритель валит. Ведь мы работаем для зрителей, и я от зрителей передаю — остановитесь.

Маргарита Ваняшова, театральный критик, профессор Театрального института:

Во-первых, я не понимаю, почему господин Фокин стал единодержавным распределителем финансирования? Почему сейчас нам от него манок дают, говоря, какие будут финансы? Почему этим распоряжается именно Фокин?

Потом — название бренда: «Первый национальный», потом Александринский, потом Ярославский. Видите переподчинение? Фокина волнует право первородства. Помните его слова о том, что считается, будто Александринский театр — первый профессиональный, а Волков был актером в этом театре. Но куда из бренда девался первый РОССИЙСКИЙ театр? Вместо этого будет «национальный» — непонятно чей: русский, эфиопский… О том, что Первый Русский театр родился в Ярославле, говорил и президент.

Если говорить о финансовых потоках: почему что-то мешает перенаправить потоки в Первый Русский театр в Ярославле? Почему надо говорить, что мы жалкая провинция? Провинция дала нашей стране множество прекрасных актёров, русский театр живёт провинцией. Провинцией надо гордиться! Если министерство перенаправляет эти потоки — что мешает направить их сюда без объединения?

И второе: если рождаются совместные проекты, что мешает делать их вне объединений? Времена проходят, меняются руководители, но остается вопрос эстетический, ведь худрук создает программу, и мы здесь сами вольны и ответственны за то, что здесь идёт.

И меня больше всего убило 13 декабря, когда мы с министром говорили. Первый вопрос, который он задал — правда ли Волков работал в Александринском театре. Министр мог бы знать, что Волков не руководил Александринским театром, потому что тогда его вообще не существовало.

Кто его знает, что будет через несколько лет и как поменяются эстетические ориентиры. А театры остаются.

Аплодисменты.

Алексей Туркалов, директор театра:

Слушаю выступления, и это действительно похоже на Нью-Васюки. Кстати, вопрос с верхней механикой сцены уже решён, деньги нам должны выделить, и вопрос уже решен мною.

Вы ни посоветовались ни с коллективом, ни с областью, ни с губернатором, вы его просто подставили. Вы за поток финансов, за медицинскую страховку готовы слить сердце Ярославля. Полтруппы не занято, вы приблизили к себе узкий коллектив, с которым что-то решаете, вы делаете только свои спектакли, только их выставляете на «Золотую маску», а разве нет других хороших спектаклей? Здесь многие могут встать, кто не работает.

Я уже проходил ликвидации, здесь три четверти труппы не будет! Первый год у вас может быть действительно поднимется зарплата, а потом вас уволят, сократят.

Виталий Даушев, актёр театра:

Расслабьтесь, всё будет хорошо. Я 15 лет работаю в театре, я вас всех люблю, но кто о вас знает? Мы сейчас говорим об объединении, а не о занятости. Президент сказал о национальном проекте, и два театра, объединившись, будут представлять Россию на международной арене. Мы будем ездить на гастроли…

С места:

Да мы безо всякого объединения объехали всю Америку!

Виталий Даушев, актёр театра:

Не знаю, я в Америке не был. Давайте говорить о плюсах и минусах. Мы сейчас разве делим влияние? Это сокращение коснётся администраций театров…

Крики, шум, не дают говорить. Руслан Халюзов, актёр театра, предлагает закончить обсуждение и приступить к репетициям.

Евгений Марчелли просит высказаться Максима Авдеева:

Максим Авдеев, заместитель председателя правительства области:

Простите, это может быть не вполне уместно сейчас, но я хочу поздравить всех присутствующих с Днём театра.

Губернатор вынужден смотреть на ситуацию с чуть более высокой точки зрения. Для области Волковский театр — это не кресла, и не стены, а нечто большее. Конечно, каждый сидящий здесь заинтересован в более высокой зарплате. Мы хотим этого тоже. И Владимир Майзингер прав: останемся — придётся биться за зарплаты.

Но мы пока не понимаем, к чему это объединение приведёт. Мы не можем идти туда, где мы не понимаем гарантий. Давайте поймем, что там будут гарантии, и что Волковский через какое-то время не станет филиалом. Пойдём на объединение — и на первое время, конечно, сюда будут вливать деньги. Но нам нужно понять, не скатится ли Волковский до состояния филиала. Волковский театр достоин статуса национального достояния. Наша задача — убедиться в том, что перспективы гарантированы.

Сейчас нас ставят перед фактом, и мы не понимаем, чем это закончится для труппы, и чем это закончится для региона. Поэтому губернатор однозначно выражает свою позицию, что для него важен статус и развитие Волковского театра. Конечно, Минкульт как учредитель имеет право на своё решение, но то, что происходит на территории области, не может не касаться власти региона. Пока мы не понимаем перспектив и статуса театра. Люди поменяются, и что будет через пять лет сказать тяжело. Поэтому пока объединение вызывает настороженность, беспокойство и внутренний протест.

Мы за оснащение сцены, за высокие зарплаты, за гастроли и новые площадки. Главное, в погоне за всем этим не потерять что-то более важное.

Раздаются аплодисменты. 

Занавес.