Проект радиостанции Эхо Москвы Ярославль посвященный годовщине начала Великой Отечественной войны 

Вопрос№6: Знали ли Сталин о дате начала войны?

Конечно, знал. Вопрос — когда.

Не менее важно и понимание того, как эта война начнётся, ведь одно дело представлять её в виде предъявления ультиматума, как в Польше, другое — в виде декларации и затем девятимесячного «сидячего» периода, как во Франции, и третье — в виде жестокой атаки с самой первой минуты. Двигаясь назад от четырёх часов утра 22 июня мы сможем увидеть, как это знание обретало контуры.

Полное понимание о времени и начале предстоящей войны появилось у советской верхушки после шести вечера 21 июня. В это время в кабинет к Сталину зашёл Молотов, к которому в течение трёх часов присоединились председатель Комитета обороны Ворошилов, нарком НКВД Берия, первый зампред СНК Вознесенский, секретарь ЦК Маленков, нарком флота Кузнецов, нарком обороны Тимошенко, начальник Генштаба Жуков и начальник Главного политического управления РККА Мехлис.

В половине десятого вечера Молотов встретился с германским послом Шуленбургом и задал вопрос о слухах по поводу недовольства немцев и готовящейся войне. Уклончивый ответ был доложен собравшимся у Сталина, и там была подписана директива о приведении войск в боевую готовность, начинавшаяся со слов «в течение 22-23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев». Ключевое слово «внезапное» — в Кремле осознали, что решение уже принято и дипломатической прелюдии не будет. В половине первого ночи директива ушла в войска, но до фактического начала боёв выполнить её успели немногие.

Предполагаемая дата начала войны была известна Сталину раньше. С нынешним послезнанием мы можем похвалить разведчиков, сообщивших реальные сведения: точные день и даже час нападения впервые был доложен в Москву 12 июня резидентом работавшей в Германии группы «Крона». Беда в том, что многие другие источники докладывали совершенно иное, и быстро разобраться в потоке информации кремлёвской верхушке не удалось.

Другое дело, что общие контуры столкновения были понятны задолго до роковых событий. Генштаб докладывал о прибытии немецких войск в Финляндию ещё в октябре 1940-го. Молотов неспроста ставил перед Гитлером и Риббентропом лобовые вопросы — с присоединением Финляндии и Румынии получалось, что возможный фронт возникнет на всей западной границе СССР. С учётом его размаха и ресурсов союзников «Оси» такой расклад делает войну крайне сложной. В Кремле понимали, что Германия сколачивает на границах с Союзом военно-политический блок для каких-то решительных действий. Но что это будет — демонстрация силы для дипломатического торга, ультиматум, или всё-таки война — предположить было трудно.

Таким образом, о неизбежности конфликта Сталин определённо знал с провала Берлинских переговоров в ноябре 1940 года. Время начала столкновения было известно в середине июня. Суть случившегося — внезапное нападение по всему фронту — приняли как факт лишь за считанные часы до войны.

Фото 1: И.Сталин В.Молотов К.Ворошилов

Фото 2: Ф.Шуленбург и В.Молотов

Автор текста: Марк НУЖДИН

<<< Вопрос №5: Сталин планировал собственное нападение на Германию?

Вопрос №7: Правда ли, что Красная Армия выстояла только благодаря морозам и разбитым дорогам? >>>