— Прошу признать ходатайство о признании мэрии потерпевшей стороной, — с этого началось очередное заседание по делу Урлашова в Кировском районном суде города Ярославля.

Назовем его — заседание с основным свидетелем Светланой Ефимовой. Только ходатайство внесла на рассмотрение, конечно, не Светлана, а Владимир Зубков — бывший защитник потерпевшего Шмелева, который накануне смс-сообщением оповестил его о прекращении своей работы. До суда, кстати, Зубков был соратником Урлашова.

— Я что-то не совсем поняла, — удивилась адвокат экс-мэра Ксения Карпинская,. — У нас тут был потерпевший Шмелев. У него был представитель Зубков. Нам сказал потерпевший, что Зубков смской отказался от защиты. Теперь он приходит защищать почему-то права мэрии по вопросу ГДУ вместо того же комитета по муниципальному имуществу. Как так?

Далее ситуация выглядела совсем комично. Владимир Зубков, который, как выяснилось на месте, вообще теперь не участник процесса, подбежал к судье и начал свое исковое заявление буквально силой вручать.

— Мэрия потерпевшей стороной не признана, — опешил судья.

Но Владимир Зубков продолжал размахивать документами прямо перед лицом судьи. Хорошо, не бросил.

— Заберите бумаги, — повторил судья, — и если вы хотите, вы можете остаться в зале и послушать.

Тут стоит похвалить судью Ратехина за выдержку, потому что я думала, что он уже потребует вмешаться охране. Владимир угомонился и сел. Где-то в середине заседания, когда будут допрашивать Светлану Ефимову, Евгений Урлашов задаст ей специально вопрос: «Кто из депутатов избрался в муниципалитет, благодаря моей поддержке и постоянно со мной фотографировался?». Светлана в числе других, перечислив добрую половину состава городского парламента, назвала и фамилию Зубкова. Владимир Владимирович сидел в это время, склонив голову, после чего горе-защитник нынешней мэрии решил покинуть зал судебного заседания по-английски. То есть он просто встал и пошел.

— Вы обязаны были предупредить судью о том, что собираетесь покинуть зал, — сделал замечание судья, когда Зубков уже стоял в дверях одетый.

— Я предупреждал, но вы меня не слышали, ваша честь, — недовольно хмыкнул Зубков. — Какой ужас, — стали шептаться присутствующие, — мы никто не слышали этой просьбы, это не правда, так же нельзя себя вести.

Вообще суд из себя представлял какое-то шоу. Было в нем что-то искусственное и наигранное. Я сидела в первом ряду, но у меня было постоянное ощущение, что я смотрю программу «Час суда» на Первом канале. Светлана Ефимова вышла и объявила, отвечая на вопросы, что съела все сметы Гражданской платформы. Как выяснилось, она ездила в Москву, брала там в штабе деньги на разные нужды, кстати, в чем она их возила, в сумке или в пакете, она не помнит, как не помнит и того, у кого она их брала, а по возвращению съела вещественные доказательства. Деньги причем хранились в квартире Урлашова.

— А почему деньги, объясните, пожалуйста, хранились дома у Евгения Робертовича? Неужели вы банк не рассматривали как менее безопасное место? — спросил прокурор.

— Конечно нет, — ответила Светлана, — Во-первых, эти деньги нужно было срочно потратить на партию, а во-вторых, об этом бы стало известно всему городу. В Ярославле есть такое свойство, что команду Урлашова постоянно обсуждали — где он ел, куда он ходил, где счет в банке и т.д. К тому же к этим деньгам был пристальный интерес со стороны правоохранительных органов, которые вели слежку.

Тут Евгений Урлашов вспомнил и спросил по ходу: «А вы помните, Светлана, что у нас прослушка была установлена?»

— Не прослушка, а закладка, — поправила бывшая пресс-секретарь, — закладка отличается от прослушки тем, что прослушку можно было засунуть в цветочный горшок, а потом позвонить с мобильного телефона и прослушать, а закладка простыми волнами не вылавливается — ее ставят около источника бесперебойного питания, и прослушку можно обнаружить, а закладку нет. Закладки используются более серьезными спецслужбами, — резюмировала она.

— То есть нас слушали что ли? — спросил Евгений Робертович настолько удивленно, словно только что узнал.

— Конечно, — ответила Светлана.

— А зачем вы ели сметы? — спросил Евгений Шприц.

— Честно? Я не знала, что дальше будет, и я их сожрала.

О чем еще пояснила Светлана Ефимова суду? В день задержания Урлашова Светлана поехала домой к его дочери и попросила собрать все документы отца, а потом отнести к соседу, чтобы не пропали. Дочь помимо документов нашла еще и деньги.

— Вы допускали, что она найдет деньги? — спросил один из адвокатов.

— Допускала, — ответила Светлана.

— Почему?

— Потому что я сама их туда возила.

Звучит, конечно, странно, но накануне проводились большие мероприятия, а именно, партийная конференция в гостинице «СК Рояль», а это размещение в номерах, журналистский пул, еда, аренда и т.д, а также презентация Ё-мобиля и, соответственно, я привозила деньги на эти цели.

Далее Светлана пояснила суду, что из ее квартиры изъяли другие деньги, которые к Гражданской платформе и Урлашову уже никакого отношения не имели. Речь идет о 200 тысяч долларов и 260 тысяч рублей. Она копила эти деньги 30 лет на новую квартиру и лечение. Все справки у нее имеются, в том числе из пенсионного фонда и налоговой, что они честно заработаны.

— Это ужасно, что у меня забрали деньги. Прошу мне их вернуть и хочу представить ходатайство о возвращении, — добавила Светлана, вручив судье заявление.

Помимо денег на суде поднимались политические вопросы. Судья не препятствовал, благодаря чему заседание было интересным. — Пытался ли я наладить отношения с «Единой Россией»? Помогали ли мы достойным людям вне зависимости от партии попасть в муниципалитет? Придерживались ли мы позиции — не важно какая партия лишь бы заниматься экономикой города? — спрашивал Евгений Робертович. Светлана отвечала на все вопросы — да. Зато «нет» она ответила, когда ее спросили: «Правда ли что, она постоянно спала в приемной у мэра, как утверждал Шмелев?». Выяснилось, что у пресс-секретаря был большой кабинет, где она всегда могла вздремнуть.

Сегодня будут заседание, на котором допросят Владимира Волончунаса и Александра Грибова, перед которыми по-видимому Евгений Робертович поставит много других политических вопросов. Будет точно не до сна.